Утро (сцена восьмая — десятая)

Дмитрий Трофимов
Перейти в начало. Утро (сцена первая — седьмая)

8-ая сцена

В ней Мы поймем, что работник торговли – это продавец счастья, что сон – это реальность, одиночество – это форма существования, а суицид – это слабость

Вот порой складывается такое впечатление, что в торговле, люди, зачастую, с антистабильной, я бы сказал другой что-ли психикой, т.е. конструкция их разума отлична от среднестатистического разума и это впечатление вовсе не обманчивое. А ведь Оно и понятно: а ну-ка, давай-ка, попробуй-ка, постой-ка в постойке у прилавка, а ну-кась-ка выдержки псевдонейролингвистический натиск не одного десятка полоумных пенсионеров-маразматиков, женщин-истеричек, развивающихся (Дай Бог, если хорошо!) детишечек, настойчиво давящих потными пальчиками на стекла в направлении яркой кондитерки, и просто беспросветно тупоподобных и, где-то в одних только им ведомых местах, даже человекообразных существ. А эти интеллигентные, одухотворенные лица мужчин после 18.00. Красавцы! Мачо! С приятным ароматом вечернего, а, гораздо чаще, уже начавшегося с позавчерашнего очередного тоскливого алкогольного завтрака, изысканый выхлоп которого, мощным тайфуном накатывает при каждом выдохе, которые ну просто физически необходимы ему, как и вдохи, для коммуникации с продавцом с целью передачи своих сумбурных мыслей на расстоянии посредством посильной, в зависимости от состояния говорящего, определяемого, в свою очередь, уровнем промилей, трансформации выдыхаемого воздуха, предварительно пропущенного через голосовые связки под давлением могучих сокращений слегка прокуренных с годами сигаретами с фильтром, а чаще без, легкими, в максимально возможно добрые и мягкие слова, которые только могут быть в лексиконе, который в свою очередь зависит от мировосприятия объективной реальности, уровня образования и методики воспитания (если таковое присутствовало) что, строго говоря, очень сугубо индивидуально. И вот! Рождается, так долгожданный в смутном напряжении присутствующих – ЗВУК, который перерастает, О ЧУДО! В ГРУППУ ЗВУКОВ!!! А Те, восславим Господа Бога Нашего в СЛОВА!!! Читать далее Утро (сцена восьмая — десятая)

Утро (сцена первая — седьмая)

Дмитрий Трофимов

и, Тебе, начало может показаться слегка нудным, что ли, трудным и малопонятным, а где-то местами даже и абсурдным. Тогда пропусти, перелистни, вырви и подотрись, вырви и сожги, вырви и заверни, высморкайся, скомкай, вышвырни то, что Тебе не нравится. Оставь то, что выдержало Твую суровую критику и Сделай так, как только нравится Тебе. Продолжай. Впиши своё имя в мировую историю Своим красивым почерком. Слева – направо. Справо – налево. Сверху – вниз. Снизу – вверх. Ты можешь изменить её направление. Вектор. Ведь Это уже в Твоих руках. Здесь приготовлено особое место и специально для Тебя. Добавляй от Себя и передавай. Меняйся. Меняясь — собирай. Собирай меняясь. Собирайся. Меняйся с лучшими. Меняйся с достойными. Меняйся – это к лучшему. Ты ведь, как умный Человек, понимаешь, что Это же ведь только начало, это вступление в, прелюдия к, эпиграф для. Ты ведь когда родился, вряд ли был в восторге от картины, которая представилась Твоим маленьким глазенкам после мягкого, теплого и уютного розового полумрака материнского чрева: окровавленная промежность, люди в белых халатах, ослепляющий свет софитов, роженица без сознания, оглушающий шум незнакомых голосов, блеск акушерского металла. Мало что понятного, согласись. Жуть! Как тут не занервничать!? Как тут не закричать!? А ведь это Твой дебют, вступление в, прелюдия к, эпиграф для. Ведь это же Твой первый выход. А ведь Это все только для Тебя. Внимательно изучи эти слова и вдумайся в них. Продолжай. Очень хорошо. Так и думай. Так и делай. Так и живи, и переживай, пережевывай, перемежевывай, подвывай, не унывай, правильное выбирай. Да, да, да именно так и никак иначе. Однако время. Время течет, изменяя Тебе, меняя Тебя к, превращая в пару строк и две даты, превращая в… Читать далее Утро (сцена первая — седьмая)

Вершина угла (продолжение)

Сергей Павловский
г. Ухта

Вершина угла (начало)

прошло пять минут

сб.

— Ололо, говорите, не молчите.
— Дарова!
— Дарова, ты меня разбудил, — с трудом раскрыв глаза, я посмотрел на часы: одиннадцать утра.
— Пока нам с тобой вчера разогревали щи, Масёл ласты завернул, — ворвалась мне в ухо новость дня.
— Ну правильно, — сказал я сонным голосом, — сколько ж можно седлом бахаться.
— Так он и не от передоза даже загнулся, — продолжал рассказывать Гаста, — он хоть и гнил, ему хоть и прогулы на кладбище ставили, но он — втёртый калач, вполне мог ещё протянуть до лета, а то и больше.
— Втёртый в кал хач, — слегка интерпретировал я обозначение наркомана.
— Хехе.
Читать далее Вершина угла (продолжение)

Вершина угла

Сергей Павловский
г. Ухта

— Допустим, я изобрёл мир. Следовательно, я изобрёл зло, насилие и беспредел. Следовательно, я — самая ублюдочная мразь в мире, который изобретён мной! Убейте меня! Я осознаю свою вину. Что? Конечно! Если я умру, то со мной умрёт солнце. Я — неприкасаемая фигура! Ага. На этом полемика обычно и заканчивается. Это я к тому, что не стоит на себя брать много и кричать, что ты — центр вселенной! Понял, урод?
— Да пошёл ты на хуй! …………ААААААА(крик в пять октав)АААААААА……………
— Продолжай ругаться и хамить, давай, давай. А я тебе ещё один палец отрежу, не забывай, у тебя ведь их ещё целых семь осталось…
Центр вселенной

будем строить дискотеку

Когда мне было одиннадцать лет, я был на юге в детском лагере за границей. Утреннюю зарядку там вёл дядя КМС, хотя никому он был никакой не дядя. В смысле — дядя, конечно, но не дядя. Он играл с нами в настольный теннис, волейбол, футбол, кого-то учил плавать.
Однажды мы сидели с ним в столовой, говорили о футболе и смотрели, как по стене ползёт жук. А может, это был таракан… Таражук лез вверх, передвигался быстро, и вот он уже перебрался на потолок. Тут дядя КМС сам себя прервал на полуслове и спросил:
— Знаешь, Автор, почему все насекомые могут на сидеть потолке?
— Нет, — мотнул я головой.
— Потому что у них мозгов нет! — выдал дядя КМС. Читать далее Вершина угла

Акт веры (часть третья)

Сергей Ерофеев
г. Новокузнецк

Часть третья

…тогда они совещались о жизни и свете, о том, что должно быть сделано, чтобы появились свет и заря.
Пополь Вух

11

– Миленький! Миленький!! Ми-лень-кий! – на все лады разносилось в занятом мозгом пространстве между лбом и затылком. Слова… Вроде простые, обычные звуки, но сколько в них смысла. Каким необыкновенным, прямо-таки необычайным даром они обладают – птицами влетая в уши, они словно сбрасывают маскарадный костюм – и вдруг оказывается, что впустил ты внутрь себя не легкокрылых небесных птах, а каких-то чудовищных монстров-птицечеловеков, начинающих создавать там кладки и голосить благим матом.
Эулалия… «Ты ведь знал, ты предвидел… Ты знал, что именно так все и будет», – бунтовало внутри, – Знал?.. Догадывался. Конечно, он думал, что не допустит эту… В общем, ее… внутрь своего кокона, и, как ни странно, именно она занимала теперь его мысли. Какого черта?! Да, действительно, какого черта?!
Уно со злости высморкался в плещущуюся вокруг Атлантику и понял, что в который уже раз машинально осматривает утлую лодчонку от носа до кормы. Никакого смысла в этом уже не было. Все в порядке. В порядке… В полном порядке. Он это и так знал, но все же, лишний раз удостовериться не помешает.
Переход… Их ждал длительный переход. Далековато до берега. Корабль дрейфовал медленно, но все-таки дрейфовал. Однако выбраться из цепких лап древнего Океана еще полдела. Не попасть в цепкие лапы испанского правосудия – посложнее. Надо пробираться к англичанам, и Джеффри Симмонс вновь убьет в Уно Херардо Грисалеса, которому опять, в который уже раз, суждено пасть смертью героя в неравном бою за это бренное тело.
Читать далее Акт веры (часть третья)

Акт веры (часть вторая)

Сергей Ерофеев
г. Новокузнецк

Часть вторая

И вот они говорили, обсуждая и совещаясь; они согласились друг с другом, они объединили свои слова и мысли.
Пополь Вух

6

Вице-король занимал на борту «Санта-Моники» покои господина адмирала, в то время как сам господин адмирал короля Карлоса и граф Священной Империи герр Рудольф фон Бауэрсбах любезно переселялся в крохотную каюту у самого борта, всю меблировку которой составляла обитая кожей тахта меж лафетами двух дальнобойных льежских орудий. Здесь его обычно и навещала его тайная жена, китаянка из Макао по имени Лу, вероятно, Лусия, неплохо лопотавшая по-португальски и совершенно не понимавшая немецкого.
Уступая свои громадные апартаменты высокому гостю, что, впрочем, случалось не так уж часто, адмирал обычно выказывал хорошо скрываемое неудовольствие, так он поступил и в этот раз, еще не зная, что раз этот будет последним. Впрочем, все это было игрой, мало кто знал, кроме, пожалуй, китаянки Лу, но дон Родолфо жил в бортовой каморке всегда, внутренне тешась скрытым аскетизмом и успехами в смирении гордыни.
Читать далее Акт веры (часть вторая)

Акт веры (часть первая)

Сергей Ерофеев
г. Новокузнецк

«Красное… Все – в красное! Вы любите красное?..» Виталий, друг, как и следует из твоего имени, ты пришел в мир, чтобы дарить жизнь. Некогда произнесенной в стенах университета фразой о красном ты подарил ее этой книге. Автор

Всем моим призракам в облаках невесомого шифона… Автор

Часть первая

Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая мать и Великий отец находились в бесконечных водах.
Пополь Вух

1

– Красное… Все – в красное! Вы любите красное? – Уно повернулся вполоборота, но, так и не дождавшись ответа, лишь отсалютовал холеной ладонью с зажатым в ней куском холодной тушеной курицы и не спеша вернулся к трапезе. – Да ну Вас… Я ей про рассветы толкую, про красоты Архипелага, про достоинства этих вот кур ее покойного батюшки, – он ухмыльнулся в тонкие усы, – может, Вам просто красное не по нутру, – ну так сказали бы… Эй! – крикнул Уно через плечо в направлении безмолвной фигурки, и звук его голоса, казалось, бильярдным шаром прокатился по доскам палубы. – Вы там, часом, не уснули? Нет? – уголок рта внезапно вздернулся. – А, может, Вы просто боитесь меня?!
Однозначное предположение повисло в воздухе напряженным сгустком цвета мякоти чернослива. Напряжение нарастало, нарастало красным, прирастало щемящей тишиной, отвергающей шорох волн внизу, полуживые вздохи такелажа и жевание небритых челюстей, – напряжение немигающих, округлившихся от ужаса миндалевидных девичьих глаз.
– А мне следует бояться Вас, сеньор? – по самой границе тишины пробежал ее сдавленный, но целеустремленный и почти долгожданный вопрос. Уно понял, что целью вопроса был он. – Я считала Вас настоящим идальго…
Читать далее Акт веры (часть первая)

Лампадка

Артем Соловьев
г. Уфа

*

Старичок, сторож церковный рассказывал. Я сидел у него в сторожке, пил постный чай, а он рассказывал. Чай постный – без сахара. Диабет у него, потому сахара не держал.
– Это-то, Господь смиряет, – говорил, – пост – не пост, а сладкого-то не ем.
По мне чай был сверхпостный – заварка отдавала сеном и табаком. Старичок же пил, да нахваливал себе. И рассказывал. Наградой за мужество пития этого чая и были его рассказы. А не пьешь чаю – нет рассказа. Встречались мы со стариком-сторожем не часто, зато засиживались за полночь. Он – жаловался на болячки, говорил о своей и чужой старости. Толковал о бедах людских. «Бяда-бяда» – так он говорил.
– Вот, архи-рей у нас в храм наведался. Ну, бяда, так бяда. Уж и болезный такой, а всё держит во внимании. Посмотрел в церкви на полы и глаз так сощурил: «Ничего в мире сем постоянного нет – вот и полы-то у вас бренные. Подновили бы хоть…» Так и сказал – «брее-енные». А мы красные, что твои раки варёные, со стыда-то. А на меня глянул и благословил: «Ну, ты, брат, удоо-обно спасаешься». И усмехнулся в бороду. А борода у него хорошая, добрая такая борода, как у старцев – на иконе. И с эронией так сказал, и важно – «удоо-обно спасаешься»! Хороший у нас архи-рей, значить. Болезный только – ну бяда просто… Так-то, сударь…
Читать далее Лампадка

Ничего личного

Алексей Карелин
г. Брянск

Горизонт заалел. Продрал глотку петух. Дед Емельян застонал, перевернулся к стенке.
Снится ему Варя. Да не та, что в могилу легла: полная, морщинистая, седовласая. Та, с которой под венец пошел. Гладит его жидкие клоки волос, улыбается. Как дела, как живется без нее, спрашивает. От тела жар идет, старые кости согревает. И так хорошо, будто у матери на коленях! Оттого и растянуты губы у старика во сне.
«Совсем не в моготу, Варюш, – шепчет Емельян. – Один, совсем один я. Сестра умерла, сын с внуками в Америку уехал – ни слуху, ни духу. Уж три года поди. Здоровье совсем не то. К тебе хочу. Скорей бы уже».
«Глупенький», – смеется Варя и вдруг отдаляется.
«Варька! Куда?» – кричит Емельян.
А девушка, будто фото старое, померкла и огнем охватилась. Дед Емельян зовет ее, руки тянет, плачет, но жена молчит, лишь глаза жалко смотрят.
– Соглашайся, Емельянушка, соглашайся, – эхом точно отдало.
Громко заурчал мотор, залязгали гусеницы. Врезался в Варьку немецкий танк, рассеял на тучу пепла. Грохот. Выплюнула пушка ядро да прямо в дом Емельяна. Покосилась крыша, внутрь осыпалась. И сделать ничего нельзя: ни гранаты, ни пулемета.
Читать далее Ничего личного

Алиса, или осколки разбитого зеркала

Ульяна Варт
г. Краснодар

Темно-фиолетовый дым сгущался над городом. Однако утром понедельника мало кто смотрит на небо. Хмурые люди торопились на работу, не подозревая, что на двести метров ниже течет совсем другая жизнь…
Темно. Настолько темно, что невозможно увидеть свою руку. Внезапно вспыхивает огромный шар под потолком. Гигантских размеров помещение, тоже в форме шара, озаряется ярким белым светом. В центре – возвышение наподобие сцены. Вокруг – несколько десятков человек в черных костюмах, среди них девять дам в длинных черных платьях. Все в венецианских масках. На сцене в кресле сидит человек, с ног до головы укутанный в черную материю. Кресло напротив него пустует.
Резная двустворчатая дверь распахивается настежь. Входит худенькая девушка, закутанная в белую материю.
– Это она, это Алиса!!!
– Такая молодая? Да ей и тридцати нет!
– Случай, конечно, исключительный – заговорил мужчина в кресле. Все замерли. – Да, Алисе нет еще тридцати. Но она уже вполне заслужила право стать одной из вас. Мы собирали Совет, – тут он замер, многозначительно поглядывая по сторонам, – и решили, что возраст и отсутствие регалий не должно помешать этой девочке войти в наш круг. Проходи, садись, Алиса.
Алиса медленно проходит под прицелами любопытных глаз. Ей не привыкать к пристальному вниманию. Едва она села в кресло, свет внезапно погас. Огромный шар под потолком с оглушительным треском раскололся на части. Но в этот раз темнота была не столь кромешной. Осколки шара продолжали светиться мягким рассеянным светом. Изредка один из них ослепительно вспыхивал. В этот момент к людям – и на земле, и под ней, приходили странные видения. Позже на местном телевидении это назовут «массовыми галлюцинациями, связанными с повышенной активностью Солнца».
Читать далее Алиса, или осколки разбитого зеркала